Полина встала на четвереньки посреди дивана.
Они сидели на диване, навалившись друг на друга, продолжая ласкаться: она нежно водила рукой по его спине, а потом, перебравшись к нему на колени, целовала его лицо и шею. Татьяна сидела к нему лицом, ее губы опускались все ниже. Вот они добрались до его сосков, нежно водя по ним языком. Олег мял ее грудь и попку, а она то и дело откидывалась назад, закрыв глаза и блаженствуя под его ласками. Его член уже был в состоянии эрекции, упирался в ее гладкий лобок. Она слегка напрыгивала на его член и терлась о него своей киской, надавливая на клитор. Постепенно желание их стало вновь нарастать и усиливаться.
Мы принимали душ долго и с наслаждением. Федя захотел намылить меня, особенно между ног, а я, в свою очередь намылила его, задержавшись на толстой колбасе его члена и яиц.
Сначала я была поражена, а затем увидела, как несказанно сладостна эта покорность. Его движения, даже издали приводили меня в трепет. Мне казалось, что он дотрагивается до меня, ласкает, доводит до экстаза, вводя в меня член. Я хотела, чтобы он снова и снова сжимал меня в своих объятиях, сдавил так, чтобы я растворилась в нем навсегда, чтобы он понял, что он мой господин, повелитель, а я его рабыня. Мои фантазии взлетают так высоко, будто я сама летаю.
- Нет, я не могу! заявила Полина.
Он вытряхнул из бумажника все деньги и вручил их мне. Конечно, мне не были нужны деньги брата. Все это было лишь частью игры. Так уж вышло, что его сестра была проституткой, пусть и бывшей, и теперь Федя платил за ее услуги.
Тогда я опустилась на колени у края кровати и мой рот оказался в нескольких сантиметрах от пениса Федора.
Затем, без предупреждения, я упала на кровать пузом вниз и выпятила свою задницу вверх и наружу.
- Слушай, а почему мне нельзя увидеть твою грудь? спросил Рабинович.
Однако Рабинович был хорошим психологом и уже прекрасно разбирался в миллионах интонаций, которыми Полина оформляла свои отказы.