Я знала, что ему приятно, потому что я классно умею доить мужской член своими кольцевыми мускулами в анусе. Это один из секретов профессии.
- Очень хочется, Варя, - глухо ответил он.
Когда я вошла к нему в номер, он выглядел как тот Федька, которого я всегда знала и любила. Он снял свой деловой костюм и одел джинсы и облегающую футболку. У Федора всегда были мощные мускулы, и я видела, что он и сейчас был в форме. Когда я еще ходила в школу, все мои одноклассницы сходили с ума по нему. С таким лицом и телом, кто устоит? Я и сама была к нему неравнодушна. И почувствовав, как у меня защемило сердце при виде него, я поняла, что девичья влюбленность все еще не прошла.
Рабинович с трудом сглотнул, его кадык нервно подпрыгнул и упал.
Ах, какая это мука беспрестанно испытывать жажду секса, стараться ее превозмочь и не находить ей утоления. Сначала я чувствовала себя просто униженной, настолько мысли о нем завладели всем моим рассудком. Это был удар. Я не могла прийти в себя, настолько я была подавлена. Именно с той минуты во мне началась глухая борьба, и я ощутила сердцем и плотью горькую правду действительности. А затем, мало-помалу что-то во мне изменилось, но я еще сопротивлялась, боялась сознаться в своем поражении. Однако, с каждым днем истина становилась мне все яснее, и я поняла, что он мой повелитель, что для меня нет счастья без него.
В вестибюле она заметила Рабиновича с Семеновым. Костя стоял к ней спиной, поэтому она не видела выражения его лица. Однако Семенов, каким то странным взглядом уставился на нее. На лице у него заиграла пошлая улыбка. А вот и она! громким развязным тоном заявил он. Рабинович оглянулся и застыл как истукан, увидев растерянное лицо Полины.
- Ты хочешь увидеть мою мохнатку, мохнатый пирожок твоей сестры-проститутки? - спросила я, глядя в его большие карие глаза.
А, вы, женщины, всегда оберегаетесь от беременности. Слушаю его, а у самой так и подкатывает желание. Думаю, что если бы я сама с первых дней не «забаррикадировалась», у нас все свершилось на первых днях знакомства. По его взгляду было видно, что он только и ждет поощрительного намека, а я, дура, ведь, уже тогда хотела его, как «мартовская кошка». Хотела, но боялась в этом признаться, даже самой себе. Не могла признаться, что мне нравится этот мужчина, и ему говорила, что для меня мужчины не имеют никакой привлекательности, что они для меня, просто, не существуют. Ну, не глупо ли? А ведь он говорил, что я рано хороню в себе женщину.
Мне казалось, что я знала его всю жизнь, что всегда любила его, но поняла это только той страшной ночью, когда он сломил меня. Помню, я чуть не задохнулась в его объятиях, когда он, целуя меня, вошел своим языком в мой рот. На моем теле остался след от его горячего посасывания моего соска. Сосок до сих пор горит, и стоит мне только вспомнить ту ночь, как он неукротимой страстью наливается кровью, твердеет и предательски торчит, будто показывая всему миру мое возбужденное состояние. Я была полуголая, и мне казалось, что его горячий член вошел в мое влагалище.
Поэтому, при мысли, что мои движения на сцене могли вызвать стояк в брюках у какого-нибудь мужика, я и сама здорово возбуждалась, хотя я уже и не могла разгрузить его член, за исключением подмахивания у него на коленях. Мне довелось узнать, что многие и в самом деле спускали после моих движений у них на коленях. Я чувствовала, как дрожат от напряжения их елдаки, а иногда я даже чувствовала их мокрые вафли сквозь ткань брюк. Это почему-то еще сильнее меня возбуждало, хотя другие девушки относились к этому с неприкрытым презрением.